сквайра, миссис Хэмли прочла его мысли:
— О, такая девушка вряд ли может привлечь молодых мужчин их возраста. Мы ее любим потому, что видим, какова она на самом деле, но для юнцов в двадцать один — двадцать два года необходимы все аксессуары молодой женщины.
— Необходимо что? — проворчал сквайр.
— Такие вещи, как подобающее платье, изящество манер. Они, в этом возрасте, даже и не разглядят, что она хороша собой. По их представлениям, красота должна быть яркой.
— Все это, надо полагать, очень умно, но я в этом ничего не смыслю. Все, что я знаю, так это то, что очень опасное дело — помещать двух молодых людей двадцати одного и двадцати трех лет в загородном доме, как наш, с семнадцатилетней девушкой, и не важно, какое у нее платье, какие волосы и какие глаза. И я говорил уже, что в особенности я не хочу, чтобы Осборн, да и любой из них, влюбился в нее. Я очень недоволен.
Лицо миссис Хэмли вытянулось, она слегка побледнела:
— Может быть, мы устроим так, чтобы они повременили с приездом, пока она здесь, — задержались бы в Кембридже, позанимались у кого-нибудь, съездили на месяц-другой за границу?
— Нет, вы ведь так давно рассчитываете на их приезд домой. Я видел, как вы отмечаете недели в календаре. Лучше я поговорю с Гибсоном и скажу, чтобы он забрал свою дочь домой, потому что нам неудобно…
— Мой дорогой Роджер! Умоляю вас — не делайте ничего подобного. Это будет так бессердечно, это превратит в ложь все, что я говорила вчера. Не делайте, пожалуйста, не делайте этого. Ради меня, не говорите с мистером Гибсоном!
— Ну-ну, не надо так волноваться. — Он опасался, что с ней случится нервический припадок. — Я поговорю с Осборном, когда он приедет домой, и скажу ему, как неприятно мне было бы что-либо в этом роде.
— А Роджер так погружен в свое естествознание, в сравнительную анатомию и прочие малопривлекательные материи, что ему в голову не придет влюбиться, хоть бы и в саму Венеру. Он не такой, как Осборн, он не подвластен ни чувству, ни воображению.
— Ну, кто знает… Никогда нельзя ничего заранее сказать о молодом человеке. Но для Роджера это не имело бы большого значения. Он ведь знает, что еще долгие годы не сможет жениться.
Весь тот день сквайр старался обходить стороной Молли, перед которой чувствовал себя негостеприимным предателем. Но она совершенно не осознавала его отчужденности, была так мила и весела в своем положении желанной гостьи, ни на миг не утратив доверия к нему, как бы он ни был хмур и неприветлив, и уже к утру следующего дня снова всецело покорила его, и их отношения стали прежними. В это самое утро, за завтраком, некое письмо перешло от сквайра к его жене и обратно без единого слова по поводу его содержания, кроме:
— Удачно!
— Да! Очень!
Этот обмен репликами так и остался для Молли не связан с теми новостями, которые в течение дня сообщила ей миссис Хэмли, а именно: ее сын Осборн получил приглашение погостить у своего друга в окрестностях Кембриджа, а затем, возможно, совершить вместе с ним путешествие на континент, и поэтому он не будет сопровождать брата, когда Роджер поедет домой.
Молли тут же выразила сочувствие:
— Боже мой! Как мне жаль!
Миссис Хэмли порадовалась, что муж ее при этом не присутствовал, — так искренне прозвучали слова Молли.
— Вы так долго ждали, когда он приедет домой. Я боюсь, для вас это большое разочарование.
Миссис Хэмли улыбнулась — с облегчением:
— Да, это разочарование, конечно, но мы должны думать о том, какое удовольствие эта поездка доставит Осборну. И при его поэтическом складе, какие восхитительные путевые письма он будет писать нам! Бедняжка, у него сегодня должен быть экзамен. Но мы оба — и его отец, и я — уверены, что он будет среди первых. Только как бы я хотела повидать его, моего дорогого мальчика! Но так, как есть, оно и к лучшему.
Молли была несколько озадачена этой речью, но вскоре выкинула ее из головы. Для нее тоже было разочарованием, что она не увидит красивого, талантливого молодого человека, кумира своей матери. Время от времени ее девичье воображение занимало то, каким он окажется, насколько прелестный мальчик с картинки в гостиной миссис Хэмли изменился за десять лет, прошедшие с тех пор, когда сделан был этот рисунок, будет ли он читать стихи, прочтет ли когда-нибудь свои собственные стихи. Однако среди нескончаемых повседневных женских занятий и забот она вскоре забыла о своем разочаровании, и оно вернулось к ней лишь на следующее утро, при первом пробуждении, как представление о чем-то туманном, оказавшемся не таким приятным, как она ожидала, но недостойным того, чтобы об этом сожалеть. Ее дни в Хэмли-Холле были заполнены мелкими обязанностями, которые приходились бы на долю дочери семейства, если бы таковая существовала. Она накрывала стол к завтраку для одного только сквайра и охотно относила бы завтрак наверх, для его жены, но то была ревниво оберегаемая привилегия самого сквайра. Она читала ему вслух все, что было набрано в газетах мелким шрифтом, включая городские известия и курсы фондовой и хлебной биржи. Она обходила с ним сады, по пути собирая свежие букеты цветов на случай, если миссис Хэмли сможет спуститься вниз, и составляла ей компанию, когда она ездила в закрытой карете на прогулку. Они вместе читали стихи и легкую литературу в гостиной миссис Хэмли наверху. Она вполне освоила криббидж и даже, постаравшись, могла обыграть сквайра. Помимо этого, были у нее и собственные, независимые занятия. Она пыталась по часу в день упражняться на старом фортепьяно в безлюдной гостиной, потому что обещала это мисс Эйр. Отыскав вскоре дорогу в библиотеку, снимала тяжелые засовы со ставней, если горничная забывала об этой своей обязанности, и, взобравшись на приставную лестницу, часами просиживала на ступеньке, погрузившись в старую английскую классику. Летние дни были очень коротки для этой счастливой семнадцатилетней девушки.
Глава 8
На краю опасности
В четверг все обитатели спокойного загородного дома были до глубины души взбудоражены мыслью о предстоящем приезде Роджера. В течение двух-трех предшествовавших дней миссис Хэмли выглядела удрученной и не вполне здоровой; у сквайра было подавленное состояние духа без видимой на то причины. Они не сочли нужным сказать Молли, что имя Осборна оказалось едва ли не в конце списка сдававших выпускной экзамен по математике. Поэтому их гостья лишь
